догнал Лазаря, недотепу-мужика, двоюродного брата Артем-киного отца, и Захара. Захарова жена Полина и Прося — родные сестры из семьи Трусевичей, липовские, в Метели
це часто бегали друг к дружке, но мужики их особого родства не вели, Тимофей — учитель, человек грамотный, а главное, непьющий, Захар же мужик жуликоватый и пропойца несусветный. Какое тут родство? Жили они на разных концах деревни: Тимофей — в новой хате подле школы, Захар —рядом с Корташовыми. Зато Артемку с Захаровым сыном Максимкой, соседом-одногодком, водой не разольешь.
Артемка заметил на возу Максимку, ощерился, показав молочные, гиблые, как говорил дед Антип, зубы, замахал рукой и крикнул:
— Максимка!
Рыжий Максимка крутнул головой и отозвался?
— Артемка!
На этом их разговор закончился. Оба уселись поудобней на своих возах, оглядываясь по сторонам. На выгоне пыли не было, сколько видит глаз, стлалась желто-зеленая, иссушенная зноем трава. Вдали темнел лес, куда и торопились сельчане.
Анютка как разревелась при отъезде, так и всхлипывала до сих пор.
— Чего хныкаешь? — Артемка толкнул ее локтем.— Рева лупатая!
— Деда жалко,— пискнула Анютка и размазала грязь по щекам.
— Га! Дед знаешь какой сильный! Он им всыпет!
— Всыпет? — Она перестала плакать.
— А то не? И батя всыпет!
— А где твой папка?
— На хронте! — важно ответил Артемка. Подошел председатель колхоза Маковский и положил руку на ребрину воза рядом с рукой Розалии Семеновны. Она отдернула руку, но Маковский улыбнулся и накрыл тонкие длинные пальцы своей объемистой ладонью, спрятав от посторонних глаз срезанный наполовину уродливый палец Розалии Семеновны. Мизинца она лишилась уже здесь, в Метелице: прошлой осенью шинковала капусту и ненароком напоролась на косой нож шинковки. С тех пор й стыдилась своего мизинца. Вообще чудная Розалия Семеновна, не похожа на деревенских баб. Приехала в Метелицу: ногти накрашены, косы обрезаны, юбка в обтяжку— сразу не понравилась сельчанам. «Фуфыра городская»,— прозвали ее поначалу