Я тоже в тех тысячах, а, видишь, не в плену. Нет, батя, брешут.
Савелий рассказывал, как прорывались из окружения, как дважды пробовали перейти линию фронта, потом разыскивали партизан, и украдкой поглядывал на Ксюшу. Она как будто примирилась со своей участью, слушала рассказ мужа, но выглядела жалкой и беспомощной. Язык у Савелия начал заплетаться, веки помалу тяжелели. Полтарелки борща разморили его окончательно. Потянуло ко сну, к мягкой постели, но обрывать рассказ на полуслове было неловко. Наконец Ксюша заметила его состояние и сказала:
— Завтра доскажешь. Гляди, совсем валишься.
— И то,—подхватил дед Антип.—Завтра приведу Тимофея, все будет аккурат. Ксюша вон поставила тесто, ис-пекет хлебов.
Ксюша взяла лампу и повела Савелия поглядеть на сына. Артемка лежал на своей маленькой кроватке, разметавшись во сне и скинув ногами одеяло. Слабый свет от керосинки румянился на его круглых щеках. Савелий и Ксюша, прислонясь друг к другу, стояли и молча глядели на сына. Легкая улыбка скользнула на Артемкиных губах, он пожевал круглым ртом и повернулся на другой бок.
И опять, вот уже в который раз, боль и тоска стиснули сердце Савелия. Завтра — уходить.
В постели он обнял безжизненной рукой Ксюшу, прижался горячими губами к плечу и, чувствуя какую-то большую вину перед женой, устало досадуя на свою вялость, на бессилие бороться со сном, забылся до утра.
Разбудил Савелия голос Артемки.
— Папка пришел! Папка пришел! — кричал он где-то в сенцах.
— Да ну! —услышал Савелий голос Лазаря.—Где ж он? Савелий!
— Цыц! — прикрикнула на сына Ксюша.— Балуется ди-те. Откуда Савелию взяться?
Савелий вскочил с постели и спрятался за выступом грубки. В голове, еще не отошедшей ото сна, лихорадочно застучало.
— Што ты, Ксюша! —обиделся Лазарь.—Савелий, брат, где ты? Не ховайся, это я, Лазарь!
— Нету Савелия,— повторяла Ксюша.— Дите балуется, а ты поверил?
— Ах ты, господи! Да как же ж это? Я ж его брат. Сичас, я наметом,— донесся голос Лазаря уже со двора.
Савелий