совсем недавно, а зовут ее Ксюшей или Ксенией Антиповной, и что дядька Сергей инженер— ого! — начальника и то не боится, и что если он, то есть Демид, шофер, то на завод его с руками и ногами возьмут, потому как вон в гараже ЗИС стоит, а ездить некому.
Демид вспомнил, что в чемодане есть хорошее угощение, и открыл его.
— На-ка вот, вкусные.
— Мне? — не понял Артемка, глядя на круглую жестяную коробку леденцов.
— А то кому ж?
— Да я чтобы особо, так не любитель...— Видно, ему трудно было поверить в такой царский гостинец, но и глаз от коробки, разрисованной яркими, распаляющими детское воображение красками, он уже оторвать не мог.
— Бери, бери,— подбодрил его Демид, довольный, что купленные в Москве на всякий случай леденцы так кстати пригодились.
Открыть коробку и добраться до гостинца Артемка не успел: подошла, как сразу понял Демид, его мать. Она по деревенскому обычаю поздоровалась с незнакомым человеком, заметила в руках у сына угощение и укорила:
— Выцыганил! И не стыдно?
— И ничего не выцыганил...
— За какие ж такие заслуги?
Она взглянула на Демида, строго вскинув черную бровь, и тот понял, что вопрос больше относится к нему и касается не только леденцов.
— Я к Сергею Николаевичу,— пояснил он.— Воевали вместе и в лагере, в добрушском, тоже вместе. Меня Демидом... а вы, если не ошибаюсь, Ксения Антиповна?
Кивнув утвердительно, она посмотрела уже доверительно, с открытой улыбкой, на секунду высветив белые ровные зубы, и, указывая на сына, сказала:
— С ним не ошибетесь. Но если попросту — Ксюша. Демид мельком, незаметно окинул ее взглядом с ног до головы, для чего пришлось склониться к чемодану и без нужды переставить его на другое место. В растоптанных туфельках, простенькой серой юбке и вигоневой жакетке, Ксюша стояла перед ним в неловкой позе, чуть скособо-чась от объемистой, оттягивающей руку хозяйственной сумки, и на первый взгляд казалась ничем не привлекательной, уставшей за суетный день бабенкой. Но Демида, умевшего ладить с женщинами