Да что вы, бабы, туточки близко!
Которые помоложе осмелились сходить поглядеть. Человек шесть, среди них и Ксюша. Попрятав свои серпы и кувшины, они заторопились к лесу напрямик, через поле.
На опушке леса толпились десяток подростков и несколько липовских девок; они глядели на квадрат свеже вскопанной земли, метра три в ширину и пять-шесть в длину, молча пятились к полю и вздрагивали, как от холода.
Не доходя шагов двадцать до места расстрела, метелицкие бабы остановились, сбившись в тесную кучку, оторопело уставясь на черный квадрат.
Земля была рыхлая, будто разбитая и разглаженная граблями на свежей грядке. По бокам присыпанной ямы бугрились горки влажного суглинка. Поверхность квадрата шевелилась, вздувалась часто и беспорядочно, как грудь больного, который задыхается в предсмертной агонии, и слышался неумолкающий стон. Жутко было поверить, но казалось: стонет сама земля.
Солнце склонилось над лесом, и серый квадрат покрывала тень от деревьев, кое-где рассеченная полосами света. Бесформенные солнечные зайчики плясали на «живой» земле, и от этого становилось еще страшней.
Ксюша до боли прикусила запястье руки и стояла так, потрясенная увиденным, не в силах оторвать взгляда от стонущей земли.
— Живые,— протянул кто-то бессмысленно.
— Живые! Ей-бо, живые!
— Раскопаем, а? — предложила Ксюша и напугалась собственных слов.
— Ой, бабы, давай! — подхватила Наталья.
Крестясь и перешептываясь, бабы неуверенно двинулись к лесу. Метров пять прошли медленно, будто их кто удерживал за подолы юбок, потом все разом, как по команде, кинулись вперед, попадали на колени у краев ямы и руками, по-куриному, начали быстро разгребать шевелящуюся землю.
— Чего вылупились! — крикнула Полина на липовских ребят.— Помогайте!
Те сорвались с места, словно только и ждали окрика, обступили яму и по примеру метелицких баб поспешно заработали руками.
Ксюша лихорадочно отгребала землю, пригоршнями отбрасывала в сторону и чувствовала под руками что-то живое, толкающее из глубины.