деревенского человека и жизнь немыслима. И вдруг неожиданное счастье, удивлявшее и по сей день всех метелицкихг вызволенный Натальей из немецкого лагеря Левенков остался с ней. Культурный, образованный человек, москвич, инженер — и забитая деревенская баба, уже не молодая, не красивая... Никто не верил, что у них наладится жизнь. Да и наладилась ли она по-настоящему? Ксюша еще ни разу не слышала, чтобы Наталья назвала его Сергеем, только — по отчеству.
— Сегодня, Ксения Антиповна, располагайтесь, а завтра с утра — в контору, принимать дела. Наш Прокофий едва ноги волочит, совсем сдал старик. Директор уже спрашивал о вас. Вы с ним еще не знакомы? Ну да, он тогда был в отъезде,— говорил Левенков, разливая по стаканам настойку.— Значит, за новоселье?
— Нет, Сергей Николаевич, новоселье мы вечером отметим, как и заведено, в новой хате.— Ксюша запнулась и рассмеялась смущенно.— В квартире, вернее. Непривычно: квартира...
— Ничего, привыкнете.
— Придется,—вздохнула она.— А начальник, он что? Наслышана я о нем.
— Челышев? Хм...— Левенков повел бровью, сощурился.— Сложный человек начальник наш. Мм-да, своеобразный. Я его, откровенно говоря, еще и не распознал до конца.
— Хозяин,— заметила Наталья с уважением.
— Верно, хозяин. Даже слишком. Ну, с приездом, Ксения Антиповна, за все хорошее, за работу новую!
— И за жизнь, Николаевич,— добавила Наталья.
— И за жизнь,— согласилась Ксюша, а про себя подумала: куда деваться, не от добра ведь эта новая жизнь. Ей бы старую, да при Савелии...
Они выпили и принялись за еду. Артемка уже приканчивал свою тарелку борща и поглядывал на взрослых, видно не понимая, как это можно лясы точить, когда на столе такая вкуснятина?
Ксюша ждала разговора об отце, о Тимофее. Не то чтобы она хотела его, но знала, что без этого не обойтись. А раз так, то чего уж тянуть. Но Левенков говорил о ее новой работе,, о заводских делах, людях, о директоре Они-симе Ефимовиче Челышеве. Левенков о нем плохо не отзывался, но чувствовалось, что между