когда вины за ним никакой? — заволновался Антип Никаиорович.— Супротив кого сговариваться-то?
— Клин клином, Никаиорович, чего там... Как бы все просто было... А теперь поздно. Этот Брунов хитер, еще в первый приезд разузнал все, взял показания, как они. говорят, а потом только объяснил, что к чему.
— Погодь, ты мне не ответил, супротив кого сговариваться? Выходит, там чужие позасели, ежели брехать приходится?
— Ай, Никаиорович! «Супротив кого, супротив кого...» В настоящем случае — против обстоятельств!
— Да-а... Я давно уразумел, што без суда тут не обернется. Вот ты говоришь, обстоятельства виной тому, а я скажу: люди! Это што ж то творится, Яков? Неужто управы на следователей энтих нету? Один арестовал невинного человека, и нихто не может его вызволить. Или не хочут вызволять? Я так смекаю: на обстоятельства всего не свалишь, тут— контра, вот што!
— Ну, Никанорович, загнули вы! — удивился Яков.— Брунов, по всему видно, старается разобраться по справедливости, да все оборачивается против Тимофея. А тут еще эта генеральша подлила масла в огонь. Вот стервоза, мужем козыряет! Одно к одному.— Он беспомощно развел руками и умолк.
— Чего он старается, Врунов этот! — осерчал Антип Никанорович.— Он же возвел поклеп на Тимофея, закрутил дело. В войну, видать, по тылам ошивался, а теперь виноватых шукает, старается, как и эта вертихвостка. Тьфу, падла!
— Он тут ни при чем. Оклеветали Тимофея, донесли...
— Хто? — Антип Никанорович вскочил и уставился на Якова.— Хто, ежели не он?
Яков затянулся папироской, кинул в печку окурок, почесал затылок, повел бровью и выдохнул:
— Захар!
— Захар...— прошептал Антип Никанорович и опустился на табуретку.— Захар, а, Яков? Ловко, ничего не скажешь. Лей грязь в соседский двор — свой чистым останется. А я догадывался, слышь, догадывался, да не мог поверить.— И, не в силах больше удержать подкатившую к самому горлу злость, прохрипел: — В гроб вгоню, гада!
— Ну вот, не хотел говорить,— вздохнул Яков,— черти за язык