К тому времени открыли новый детдом в Криучах, потому немцы меня и оставили в покое. И еще надо знать Штубе, чтобы понять, почему я остался в живых. Он представлял из себя этакого миссионера, несущего цивилизацию. Были и другие обстоятельства: сын Захара Довбни случайно оказался в числе тех девяти мальчиков, а его жена, попросту говоря, путалась со Штубе. Коменданту могло быть неловко перед своей любовницей за этот случай...
— Только не пытайтесь меня убедить в милосердии этого Штубе,— перебил с досадой Брунов.— А Чесноков... да, серьезный свидетель.
— Он обо всем знал, он подтвердит,— сказал Тимофей с уверенностью.
— Хорошо, поговорим с Чесноковым. Но это ваш последний шанс, Лапицкий,— закончил он и устало вздохнул.— Все на сегодня.
— Значит, меня не отпустят? До начала занятий осталось всего пять дней. В школе еще не все готово...
Брунов вскинул на Тимофея удивленный взгляд, а капитан Малинин сказал с раздражением:
- Подумайте лучше о себе, гражданин Лапицкий.
Вошел знакомый уже Тимофею сержант и молча проводил его в камеру. Только закрывая тяжелую дверь, наставительно заметил:
— Я ж говорил, что у нас невинные не сидят.
За последний год здоровье майора Брунова заметно ухудшилось. Он стал чувствовать сердце; оно не болело, не покалывало, но — чувствовалось, и это, Брунов знал, недобрый признак. По вечерам постоянно мучили головные боли, и все чаще и чаще приходила бессонница. А причина была одна: он устал.
«Отдых — вот что мне нужно,—думал Брунов.—Хотя бы на недельку забраться куда-нибудь под Кленки или на Ипуть, поставить палаточку, наладить костерок, удить рыбу и ни о чем не думать. Когда же я в последний раз был на рыбалке, в тридцать девятом или в сороковом? В сорок первом уже не пришлось... Да, в сороковом, весной. На рыбалочку... Вот разберемся со всей этой сволочью, и отдохну». Он мечтательно вздохнул и тут же прогнал праздные мысли. Ни о каком отдыхе не могло быть и речи. Работы под завязку, на кого оставишь, на Малинина? Этот дров наломает,