где-то веночка
В далекой стороне,
Заиграло и забилось
Сердце девичье во мне.
Вот она и заиграла,
Двадцать пять на двадцать пять.
Я туда-сюда глазами,
А залетки не видать.
Ты сыграй, сыграй, тальяночка,
Не дорого дана:
От петрова до покрова
Все работал на тебя.

Теперь понятно, почему хотелось иметь гармонь Алеше Воронину. Два года просил у отца, вымогал и клянчил: «Папаня, купи гармонь!»
Перед каждой ярмаркой, перед каждой поездкой отца в город – в Юрьев-Польский или во Владимир – одна и та же песенка: «Папаня, купи гармонь!..»
Пиликать Алеша научился у завзятого гармониста Витьки Огуренкова, приходящегося дальней родней, почему тот и доверял подержать в руках драгоценный предмет и даже показывал, как расставлять пальцы по перламутровым пуговкам-ладам. Что-то похожее на краковяк выговаривала гармонь под непослушными, как бы немыми еще пальцами подростка: «Раз пошла, два пошла, третий раз подумала». Получается, получается! Если бы на недельку эту гармонь! Посидеть бы с ней на крылечке, подобрал бы «Златые горы». А если бы свою, постоянно, навеки…
«Папаня, купи гармонь!»
Не думалось о том, что вместе с почетом гармонь несет еще и обязанности. Приятная, музыкальная, но работа. Недаром девки скомканным платочком собирают пот с гармонистова лба. Заиграл на гулянье, собрал народ в большой танцевальный круг – хочешь не хочешь, а играй. Танец, другой, ну, пять танцев… Нет, приходится заряжать часа на два. Другие парни гуляют по деревне, не привязанные к месту гармонью, а ты сиди в кругу, потей, глотай пыль из-под танцующих ног. И уйти нельзя. То есть можно уйти, никто не приказывает. Но совестно обездоливать народ. Кроме того, видимо, есть это чувство, что за почет надо и платить. Кроме того, девки уговаривают, а среди них одна, которой и уговаривать не надо. Поглядит – и словно обессилит глазами…
Тому же мечтающему о гармони Алеше Воронину если бы сказала Райка Братчикова: «Поиграй, Алешенька, я тебе и ремешок поправлю…» – и поправила бы ремень на плече,