Мы, оказывается, не терпим насилия как такового!» – не спуская глаз с профессора, быстро и почти радостно прикинул Эрнст. Он недолюбливал загадочных натур и не без основания считал, что все они, с небольшими вариациями, укладываются в несколько основных схем.
– Как вам известно, в моду этот способ ввели не мы, – возразил он дружелюбно. – Точнее, его ввели именно против нас. Мне не совсем понятно, почему вы спокойно допускаете, когда ничтожное меньшинство применяет его ежедневно к большинству, и возмущаетесь, когда большинство вынуждено к нему прибегнуть против кучки в интересах всего человечества.
– Я ничего не оправдываю! – ударив ладонью по столу закричал Эберхардт-старший, встал из-за стола и ушел.
Эрнст начал уже извиняться перед Робертом за то, что испортил старику ужин, и заверять, что сделал это без злого умысла, когда вдруг профессор появился опять, на этот раз из совершенно противоположных дверей, кивнул головой и как ни в чем не бывало сел за стол.
– И, пожалуйста, оставьте в покое математику! – сказал он вдруг, доев ростбиф и отставляя тарелку. Эрнст даже вздрогнул от неожиданности. – Что вы все от нее хотите? Джинс доказывает мне на основе математических вычислений, что мир сотворен господом богом! Эти, едва усвоив сложение и вычитание, уже доказывают, что треть людей нужно перестрелять! Оставьте вы все в покое математику! Кончится тем, что я перестану ей доверять!
– Почему же? – подавляя улыбку, возразил Эрнст. Этот господин определенно начинал ему нравиться. – Математика в быту – неоценимая вещь. Попробуйте ее запретить, как же тогда люди подсчитают, сколько у них на текущем счету?
– Если вы подсчитаете и конфискуете мой текущий счет, вы лишите меня возможности работать – только и всего. Для человечества, которое вы так опекаете, моя работа в тысячу раз важнее вашей! – закричал старик, явно целясь в Эрнста вилкой.
«Э, да этот ученый муж вовсе не так уж непрактичен!» – подумал Эрнст.
– Вы, вероятно, слыхали, – сказал он любезно, – что, например,