она ни делала, все напоминало о том, как я жил в настоящем доме.
- Я уж думала, ты никогда не дойдешь до дому, - сказала она.
Я спросил:
- Где Мона?
Мать ответила, что она в церкви, и я сказал:
- Моя единокровная сестра - и низведена до суеверия молитвы! Моя собственная плоть и кровь. Монахиня, боголюбка! Какое варварство!
- Только не начинай снова, - произнесла она. - Ты просто мальчишка, книг начитался.
- Это ты так думаешь, - ответил я. - Вполне очевидно, что у тебя - комплекс фиксации.
Лицо ее побелело.
- У меня - что? Я ответил:
- Не бери в голову. Без толку разговаривать с деревенщиной, мужланами и имбецилами. Интеллигентный человек делает определенные оговорки касательно выбора аудитории.
Мать откинула назад волосы длинными пальцами, похожими на пальцы мисс Хопкинс - только изработанными, узловатыми, морщинистыми на сгибах, а кроме того, мать носила обручальное кольцо.
- А известен ли тебе тот факт, - спросил я, - что обручальное кольцо не только вульгарно фаллично, но и является рудиментарным остатком примитивного дикарства, аномального для этого века так называемого просвещения и разума?
Она ответила:
- Что?
- Ничего. Женскому уму этого не постичь, если б даже я объяснил.
Я сказал ей: смейся, если хочешь, но настанет день, и ты запоешь по-другому, - забрал свои новые книги с журналами и удалился в личный кабинет, располагавшийся в чулане для одежды. Электрический свет в него не провели, поэтому я жег свечи. В воздухе висело такое чувство, будто кто-то или что-то тут побывало, пока я отсутствовал дома. Я огляделся. Точно: с одного из одежных крюков свисал розовый свитерок моей сестры.
Я снял его с крючка и обратился к нему: - Что ты имеешь в виду, вися здесь? По какому праву? Ты что - не соображаешь, что вторгся в святилище дома любви? - Я открыл дверь и швырнул свитер на диван. - В эту комнату никакая одежда не допускается! - заорал я.
Вбежала мать. Я захлопнул дверь чулана и накинул крючок. Раздались материнские шаги. Дверная ручка задребезжала.