в том смысле, что не понял, а стивидор аж прекратил жевать, так ему было интересно.
- Чё такое? - спросил Джим.
- Мясо, друг мой. Мясо. Эта трапеза, что стоит передо мной. Жестче сучьего.
Когда я взглянул на Хэйза, тот быстренько пригнулся. Джим из-за стейка расстроился, перегнулся через стойку и прошептал, что с радостью поджарит мне другой.
Я ответил:
- Зашибись! Валяй, мужик! Это аннулирует мои самые хваленые аспирации.
В зеркале я видел, как Хэйз пристально меня изучает. Внимание его металось между мной и книжкой. «Человек и Сверхчеловек». Я жевал и смотрел прямо перед собой, не обращая на него ни малейшего внимания. Он же, пока ел, не отводил настырного взгляда. А однажды надолго вперся глазами в книгу. «Человек и Сверхчеловек».
Закончив есть, Хэйз пошел к кассе рассчитываться. Они с Джимом долго о чем-то шептались у аппарата. Хэйз кивал. Джим ухмылялся, а потом они опять шептались. Хэйз улыбнулся и пожелал спокойной ночи, в последний раз оглянувшись на меня через плечо. Джим вернулся ко мне.
- Этот парень хотел про тебя все разузнать.
- Вот уж!
- Он сказал, что ты разговариваешь как довольно смышленый парнишка.
- Вот уж точно! Кто он и чем занимается? Джим ответил, что это Джо Хэйз, стивидор.
- Малодушная профессия, - сказал я. - Инфицированная ослами и тупицами. Мы живем в мире скунсов и антропоидов.
Я вытащил десятидолларовую бумажку. Джим принес мне сдачу. Я предложил ему двадцать пять центов на чай, но он не пожелал их взять.
- Опрометчивый жест, - сказал я. - Простой символ товарищества. Мне нравится, как ты относишься к вещам, Джим. Это высекает из меня ноту одобрения.
- Я стараюсь, чтоб всем хорошо было.
- Что ж, я лишен кляуз, как сказал бы Чехов.
- Ты какие сигареты куришь?
Я сказал. Он принес мне две пачки.
- За мой счет.
Я сложил их в карман.
Однако чаевые он брать не хотел.
- Возьми! - сказал я. - Это же просто жест.
Он отказался. Мы попрощались. Он понес на кухню грязные тарелки, а я направился к двери. У выхода я протянул