и, заглянув вниз, увидел внутри меня.
- ManaggiaJesuChristi! - заверещал он. - Вылезай оттуда!
Я сказал ему, что выйду немедленно. Он с ревом убрался восвояси. Но за это меня не уволили.
Однажды вечером он сверял у кассы чеки за весь день. Было уже поздно, почти девять часов. Мне хотелось еще успеть в библиотеку, пока та не закрылась. Тони вполголоса выругался и позвал меня. Я подошел.
- Не хватает десяти долларов. Я ответил:
- Это смехотворно.
- Их здесь нет.
Я проверил все цифры тщательно, три раза. Десятки в самом деле не хватало. Мы обшарили весь пол, вздымая тучи опилок. Потом еще раз выпотрошили кассу, в конце концов вытащив ящик для денег и заглянув в пустой корпус. Десятки след простыл. Я предположил, что, быть может, он отдал ее кому-нибудь по ошибке. А Тони утверждал, что такого случиться не могло. Он шарил пальцами по карманам рубашки. Пальцы напоминали сардельки. Снова обхлопал себе все карманы.
- Дай мне сигарету.
Я вытянул пачку из заднего кармана, и вместе с сигаретой вылезла десятидолларовая бумажка. Я утрамбовал ее на самое дно пачки, но бумажка развернулась. И упала на пол между нами. Тони сжал в кулаке карандаш, и тот хрустнул. Лицо лавочника побагровело, щеки надулись и сдулись. Он втянул шею и харкнул мне в лицо.
- Ах ты, грязный крысеныш! Вон отсюда!
- Ладно, - сказал я. - Как вам будет угодно.
Из-под прилавка я достал своего Ницше и направился к двери. Ницше! Что он знает о Фридрихе Ницше? Тони скомкал десятку и швырнул ее мне вдогонку.
- Твое жалованье за три дня, ворюга! - Я только пожал плечами. Ницше - и в таком месте!
- Я ухожу, - сказал я. - Не кипятитесь.
- Пошел вон отсюда!
Тони стоял от меня в добрых пятидесяти футах.
- Слушайте, - сказал я ему. - Я просто в восторге, что ухожу. Меня тошнит от вашего слюнявого, слоновьего ханжества. Мне вот уже неделю хотелось оставить эту абсурдную работу. Поэтому ступайте прямиком к черту, фальшивка макаронная!
Бежать я перестал, лишь когда подлетел к библиотеке - отделению Лос-Анджелесской