лежит еще нетронутый персик на десерт.
- Я тебе не за то плачу, чтобы ты в тенечке рассиживал, - сказал он.
Я выполз и встал перед ним. Слова не заставили себя ждать, они были готовы.
- Я ухожу, - сказал я. - И вы, и ваша дурацкая мускулатура могут идти к черту. С меня хватит.
- Хорошо, - ответил он. - Туда они, наверное, и пойдут.
- С меня довольно.
- И слава Богу.
- Вот только еще одно.
- Что?
- По моему мнению, вы - сукин сын-переросток.
Он меня не поймал.
После этого мне было интересно, что стало с персиком. Наверное, босс раздавил его каблуком. Прошло три дня, и я сходил туда глянуть. Персик лежал нетронутый на обочине дороги, и на нем пировала сотня муравьев.

* * *

Потом я получил работу бакалейного служащего. Лавкой, заправлял мужик-итальянец, с брюхом, как бушельная корзина. Когда Тони Ромеро не был ничем занимался, он стоял над канистрой сыра, отламывая пальцами маленькие кусочки. Дела у него шли хорошо. Портовый народ затаривался у него в магазине, когда нужны были импортные товары.
Однажды утром он вразвалку вошел в лавку и застал меня с блокнотом и карандашом. Я проводил инвентаризацию.
- Инвентаризация, - сказал он. - А что это такое?
Я объяснил, но ему не понравилось. Он огляделся.
- Займись делом. Мне кажется, я уже сказал тебе: первым делом сегодня перво-наперво подмети пол.
- Вы то есть не хотите, чтобы я проводил инвентаризацию?
- Нет. Займись делом. Никакой инвентаризации.
Каждый день в три часа у нас случался большой наплыв покупателей. Работы для одного человека было многовато. Тони Ромеро вкалывал не покладая рук, но все равно не успевал - ковылял по лавке, обливаясь потом, и люди уходили, потому что времени ждать у них не было. Тони не мог меня нигде найти. Забежал в подсобку и забарабанил в дверь туалета. Я как раз читал Ницше - учил наизусть длинный отрывок о сладострастии. Грохот я слышал, но проигнорировал. Тони Ромеро придвинул к двери ящик из-под яиц и взобрался на него. Оперся толстым подбородком о край перегородки