и попросил начать розыск своего сына Пола. По его словам, это вы рекомендовали меня ему. Он сообщил, что ваше Бюро около месяца безрезультатно пыталось найти Харолда-младшего. Это так?
— Так. Вы согласились?
— Да.
— Вот и прекрасно. Желаю успеха, мистер Вульф.
— Благодарю. Скажите, вам и в самом деле не удалось ничего установить?
— Абсолютно ничего. Правда, мы собрали кое-какие данные, но они ничего не прояснили.
— Вы вели розыск обычным порядком?
— Видите ли, все зависит от того, что вы называете «обычным порядком». Дело-то, в общем, совершенно ясное. С парнем обошлись несправедливо, он и ударился в бега. Потрудились мы, должен сказать, основательно, но все без толку. Один из моих людей все еще пытается напасть на какой-нибудь след. Присылайте к нам, если хотите, Гудви-на с письмом от Харолда — мы с удовольствием познакомим его со всеми нашими материалами.
— Благодарю. Вы можете что-нибудь посоветовать мне?
— К сожалению, нет. Еще раз желаю успеха.
На этот раз, опуская трубку, Вульф не поблагодарил лейтенанта.
— А здорово получается! — воскликнул я.— Мерфи не сомневается, что подкинул нам совершенно безнадежное дело. Как ни прискорбно, но он, видимо, прав. Так откуда же мы начнем?
— Во всяком случае, не с Бэттери.
— А откуда? Все может оказаться даже труднее, чем мы предполагаем. Кто знает, возможно, Пол умышленно навел на себя подозрения в краже двадцати шести тысяч и тем самым создал предлог для бегства из-под отчего крова. Познакомившись с папашей, я бы этому не удивился. Предположим, он прочитал в газетах объявление с просьбой связаться с отцом (ни мать, ни сестры в нем не упоминались), поскольку истина установлена и ему нечего опасаться. Как, по-вашему, он поступает в таком случае? Либо срочно куда-нибудь сматывается — скажем, в Латинскую Америку или на Ближний Восток,— либо покупает себе фальшивые бакенбарды... Слушайте, а почему бы нам не начать с проверки, кому продавались фальшивые бакенбарды в течение последнего