с кражей ни в каких порочащих поступках замечен не был.
Примерно такой характер носили все мои записи — ничего определенного, ничего обещающего. В нашей практике бывали случаи, когда человек больше всего на свете интересовался прыгающими животными или стремился во что бы то ни стало сделаться президентом Соединенных Штатов Америки, и это уже служило какой-то ниточкой, а тут — ничего! Если Харолд-старший хоть сколько-нибудь знал своего сына (в чем я очень сомневаюсь), Харолд-младший был самым обыкновенным юнцом, которому крупно не повезло, и теперь оставалось только гадать, к какому берегу его прибило.
Взвесив все это, я пришел к выводу, что у меня нет оснований благодарить лейтенанта Мерфи из Бюро розыска лиц, пропавших без вести, за лестный отзыв, который он дал мне и Саулу Пензеру. Я прекрасно понимал, что любой человек из полиции Нью-Йорка, начиная с ее начальника Скиннера и кончая уборщицей, не колеблясь отдаст свой дневной заработок за одно лишь удовольствие узнать, что «этот Ниро Вульф» наконец-то сел в лужу. Мерфи, безуспешно потратив на поиски Пола Харолда, наверное, не меньше месяца, несомненно, решил, что господь бог послал ему прекрасную возможность насолить Вульфу.
С горя я отправился на кухню и довел до сведения Фрица, что мы взвалили на свои плечи работенку, которой с избытком хватит года на два, после чего нам останется только признаться в своей полной беспомощности.
Однако Фриц лишь улыбнулся и покачал головой.
— Ну уж нет,— торжественно заявил он,— в этом доме, пока тут мистер Вульф и ты, ничего подобного не произойдет.
Когда по шуму лифта я сообразил, что Вульф спускается из оранжереи, я поспешил в его кабинет.
Вульф стоял около книжных полок и внимательно рассматривал глобус, превосходивший в окружности его самого, пытаясь убедиться, что город Омаха в штате Небраска по-прежнему находится на том же месте, где
находился спокон веку. Установив, что это действительно так, Вульф обошел вокруг письменного стола и всей своей тушей опустился