Мои мысли были заняты другим. Вперив взгляд в затылок подсудимого, я целиком сосредоточился на том, чтобы заставить его обернуться. При появлении судьи судебный пристав предложил всем встать. Сделав усилие, я мог бы припомнить, что сказал секретарь, о чем спрашивал судья старшину присяжных, какими репликами обменялись старшина и секретарь, но все это отложилось у меня в памяти чисто механически, поскольку, повторяю, все мое внимание было приковано к Хейсу.
Первое, что я отчетливо разобрал и понял, был ответ старшины:
— Мы находим подсудимого виновным в предъявленном ему обвинении, то есть в убийстве с отягчающими вину обстоятельствами.
По залу прокатился шум, позади меня всхлипнула какая-то женщина, хотя, возможно, это мне показалось. А я продолжал сверлить глазами затылок убийцы, и мое упорство было в конце концов вознаграждено. Хейс вдруг встал, повернулся к публике и обвел собравшихся взглядом, в котором читались и отчаяние, и вызов. Полицейский тут же заставил его сесть. Потом поднялся Альберт Фрайер и потребовал опросить присяжных заседателей каждого в отдельности.
Наверное, никто в зале не заметил, как я, пригнув
голову, пробрался между рядами и выскочил из зала. Не ожидая, когда подойдет один из лифтов,— они двигались тут со скоростью черепахи,— я быстро сбежал по лестнице. На тротуаре металось несколько человек, тщетно пытаясь перехватить такси. Мне пришлось пройти целый квартал, пока подвернулась свободная машина.
Домой я добрался как раз вовремя: когда Фриц открывал мне дверь, часы показывали без двух минут шесть. Через две минуты Вульф должен был спуститься из оранжереи. По пути из вестибюля к кабинету Фриц успел рассказать мне последние новости. Как оказалось, Саул звонил и сообщил, что повидал всех троих «П.Х.», но среди них не оказалось того, кто был нам нужен. В кабинет вошел Вульф, и Фриц немедленно удалился.
— Ну-с? — спросил Вульф, взглянув на меня.— Как дела?
— Плохо, сэр,— мрачно, но твердо ответил я.— У меня сложилось