вам молчать, но и ему следовало бы поразмыслить кое над чем. Вы бесспорно являетесь соучастницей в убийстве. Если вы думаете, что ваше отрицание того, что Диген звонил вам третьего января и предложил пригласить в театр миссис Моллой, поможет вам — вы заблуждаетесь. Признание может повредить вам только в том случае, если вы знали, зачем Диген хотел выманить миссис Моллой из дому. Однако трудно поверить, чтобы Диген признался вам в своем намерении совершить убийство. Он мог сказать, что хочет встретиться с мистером Моллоем наедине, а его предложение пригласить в театр миссис Моллой вы могли считать непреднамеренным. Если так, то глупо и чревато неприятными последствиями хранить молчание, так как оно может вызвать подозрение. Если Диген просил вас о свидании наедине, чтобы обсудить какие-либо вопросы частного порядка...
— Так и было! — вскричала Фанни Ирвин. Ирвин схватил ее за руку.
— Не будьте идиотом, Том! — резко сказал Джером Эркофф.— Пусть говорит, иначе вы только ухудшите положение!
— Говори, говори, Фанни! — проворковала Рита. Фанни обратила к мужу взор, в котором можно было прочесть: «Ты же знаешь меня, Том. Ты знаешь, что я твоя».
— Он только сказал, что хочет повидать меня и кое-что рассказать. Он пришел к нам домой, но теперь-то я все понимаю. Ведь он пришел почти в десять часов...
Диген рванулся к ней. Конечно, это была скорее конвульсия, чем сознательное действие, ведь рядом с ним находились Саул и Пэрли Стеббинз, и он, конечно, понимал, что его попытка ни к чему не приведет. Но, как сказал Вульф, после убийства четырех человек он стал маньяком, и, услышав уничтожающие все его надежды слова Фанни Ирвин, он и действовал как маньяк. Конечно, он не успел даже дотронуться до нее: Саул и Пэрли мгновенно скрутили ему руки.
Ирвин встал, супруги Эркофф тоже, поднялся и Кремер. Альберт Фрайер быстро подошел к моему столу и взялся за телефонную трубку. Вульф сказал:
— Я кончил, мистер Кремер. Как видите, я уложился меньше чем в час.