в газете, я передал ее Вульфу, потом достал из своего стола фотографию Пола Харолда в университетской форме и тоже вручил Вульфу. Он положил оба снимка рядом и сердито уставился на них, я же обошел вокруг стола и встал около его кресла, готовый высказать свое мнение. Газетный снимок не отличался высоким качеством, и все же можно было без колебаний сказать, что если на обоих
снимках изображен один и тот же «П.Х.», то он сильно изменился за последние одиннадцать лет: некогда округлые щеки ввалились, нос заострился, губы утратили юношескую
припухлость.
— Не он,— заключил Вульф и откинулся на спинку
кресла.— Твое мнение?
— Полностью согласен. Если он изменился так разительно, отыскать его окажется не легче, чем иголку в стоге сена. А все-таки... Все-таки, может, заглянуть в суд, а?
— Бесполезно. Во всяком случае, не сегодня. Ты нужен здесь.
Однако эта отсрочка лишь продлила мои мучения еще на несколько часов. Во второй половине дня, после того, как я разделался с журналистами и несколькими «П. X.» и отправил Саула на свидание с другими обладателями этих инициалов, к нам пожаловал посетитель. Едва Вульф покинул кабинет и удалился на свою дневную (от 4 до 6 часов) конференцию с орхидеями, как в прихожей раздался звонок, и я пошел открывать дверь. На крыльце стоял человек средних лет, небритый, в потрепанном черном пальто и новой модной шляпе такого же цвета. За журналиста он никак не мог сойти, а вот еще одним «П. X.» вполне мог оказаться. Неизвестный сообщил, что хотел бы переговорить с мистером Ниро Вульфом. Мистер Вульф, ответил я, занят. Назвав себя, я спросил, не смогу ли чем-нибудь помочь ему. Посетитель неопределенно пожал плечами, посмотрел на часы и, поколебавшись, сказал, что времени
у него в обрез.
— Я Альберт Фрайер, адвокат,— заявил он, достал из бумажника визитную карточку и вручил мне,— защитник Питера Хейса — того, которого судят сейчас по обвинению в тяжком