дня, хотя и с перерывами, мне морочили голову всякие разные «П. X.». Один из них — П. Хор-ган — не задал нам никаких загадок: он самолично заявился в особняк, и мы мигом от него отделались — наш почтенный клиент сам годился ему в сыновья. А вот другого «П. X.», нагрянувшего во время ленча, выпроводить оказалось куда труднее. Звали его Перри Хеттингером, и он долго отказывался поверить, что в объявлении речь шла не о нем. Я потратил немало времени, пока наконец не выставил его за дверь, а вернувшись в столовую, с унынием обнаружил, что, увы, не могу и мечтать о добавке пирога с почками, поскольку в мое отсутствие Вульф не оставил от него ни крошки.
С телефонными звонками было сложнее — я, естественно, не мог видеть тех, кто звонит. Трое из них отпали, так как подробный разговор с ними убедил меня, что они не представляют для нас интереса. А вот еще троим «П. X.» пришлось назначить встречу. Сам я не мог уходить из дону, поэтому вызвал по телефону Саула Пензера, вручил ему одну из фотографий Пола Харолда и послал на эти рандеву. Признаться, чувствовал я себя при этом не совсем удобно. В сущности, задание было детское, а ведь Саул заслуженно слыл одним из лучших нью-йоркских детективов и получал в некоторых случаях до шестидесяти долларов в день. Но в конце концов расплачивался-то наш клиент, а он сам просил привлечь Саула.
Я и предполагать не мог, сколько хлопот принесет нам тот факт, что, по нелепому совпадению, в те дни проходил судебный процесс над убийцей с такими же инициалами, как у блудного сына Джеймса Харолда. Нам звонили из всех газет, включая «Нью-Йорк таймс», а из двух редакций примчались репортеры и вымотали у меня всю душу, хотя я не пустил их дальше порога. В полдень позвонил сержант Пэрли Стеббинз из полиции. Он хотел во что бы то ни стало поговорить с Вульфом, но я ответил, что мистер Вульф занят, и это была святая правда, поскольку в тот момент мой шеф решал помещенный в лондонском «Обсер-вере» кроссворд. Я спросил Стеббинза, не могу ли я помочь ему.